Цифровой контур здравоохранения: сравнение систем в регионах

Цифровой контур здравоохранения: сравнение систем в регионах

Но сама по себе она не отвечает на главный вопрос: получит ли пациент в одном субъекте доступ к данным, которые появились у него в другом.

Пока картина складывается неравномерно. Один регион отчитывается о 96% цифровизации, в другом электронные сервисы могут оставаться набором разрозненных функций: запись к врачу работает, а результаты исследований в личном кабинете не появляются; медкарта заведена, но её содержимое нельзя быстро передать в другую клинику. Создание единого цифрового контура здравоохранения в такой ситуации упирается не только в деньги и программное обеспечение. Не менее важны единые правила обмена, качество данных и способность пациента этим контуром пользоваться.

Региональный разрыв: стандартное отклонение зашкаливает

Первый рейтинг цифровой зрелости регионов в сфере здравоохранения составили Минздрав и Правительство РФ. В тройку лидеров вошли Тульская, Тамбовская и Ленинградская области. Тюменская область по итогам 2023 и 2024 годов вышла на показатель 96%. Иркутская область за аналогичный период поднялась на 38 позиций — с 76-го до 38-го места, а к марту 2025 года заняла 21-е место в стране.

Такая динамика действительно важна. Она показывает, что регион способен быстро наращивать цифровую инфраструктуру, подключать медицинские организации и переводить отдельные процессы из бумажного режима в электронный. Но рейтинг не превращает эти изменения в единую систему автоматически.

Рост одного субъекта не устраняет разрыв между регионами. В крупном городе пациент может записаться через электронный сервис, увидеть часть результатов анализов и получить уведомление о направлении. В районной поликлинике другого субъекта тот же сценарий может распасться на несколько независимых действий: запись — через один канал, результаты — на бумаге, сведения о предыдущем лечении — только в локальной медицинской информационной системе.

В июне 2025 года Правительство РФ обновило методику оценки цифровой зрелости: теперь она охватывает здравоохранение и образование за 2024 год. Более комплексная методика позволяет точнее описать положение дел, но сама по себе ничего не выравнивает. Рейтинг остаётся измерительным инструментом. Он помогает увидеть отставание и сравнить динамику, но не заменяет программу модернизации конкретной больницы.

Высокий региональный показатель говорит о масштабе проделанной работы, но не гарантирует, что пациент в каждой поликлинике получит одинаковый цифровой сервис.

В декабре 2025 года Национальная ассоциация управленцев сферы здравоохранения предложила Минздраву дополнительно оценивать цифровизацию отдельных медицинских организаций — больниц и поликлиник, а не только регионов в целом. Логика здесь очевидна: средняя оценка по субъекту может выглядеть благополучно, тогда как в конкретном учреждении электронная медкарта используется ограниченно или не связана с другими системами.

Пока нет подтверждения, что такой публичный рейтинг медучреждений запущен. Но сама идея указывает на слабое место текущего подхода: региональная средняя температура плохо описывает маршрут конкретного пациента.

Почему сравнивать регионы сложнее, чем кажется

У цифровой зрелости несколько уровней, и их нельзя смешивать.

Первый — наличие инфраструктуры: медицинская информационная система, рабочие места, каналы связи, серверные мощности, электронная подпись. Второй — подключение учреждений и отдельных процессов: записи, лабораторной диагностики, рецептов, направлений. Третий — обмен данными между системами. Четвёртый — пользовательский результат: может ли врач быстро найти нужную информацию, а пациент — увидеть её и применить в следующем обращении.

Регион способен хорошо выглядеть на первом и втором уровнях, но заметно уступать на третьем и четвёртом. Например, электронная запись формально доступна, но не охватывает все подразделения. Или в системе есть результат анализа, однако он представлен в виде документа, который нельзя использовать для автоматической проверки динамики состояния. Для отчётности оба сценария могут выглядеть как «цифровая услуга». Для врача и пациента разница существенная.

Технологический фундамент: как HL7 FHIR объединяет разрозненные системы

HL7 FHIR — один из стандартов, на которых может строиться обмен медицинскими данными. Это не готовая федеральная сеть и не универсальный переходник между любыми двумя программами. FHIR описывает, как представлять и передавать сведения: данные о пациенте, диагнозе, назначении, наблюдении, результате исследования и других объектах медицинского процесса.

Условно медицинскую запись можно представить как набор связанных ресурсов. В одном хранится информация о пациенте, в другом — о визите, в третьем — о наблюдении или лабораторном результате. Стандарт задаёт общую модель и правила обращения к этим данным через программные интерфейсы. Благодаря этому разные информационные системы получают возможность «понимать» друг друга лучше, чем при обмене произвольными файлами.

На практике это может выглядеть так:

• медицинская информационная система одной больницы передаёт сведения о визите и назначениях в региональный контур;
• лабораторная система отправляет результат анализа в структурированном виде, а не только как изображение или скан;
• радиологическая система связывает описание исследования с данными о пациенте и конкретном обращении;
• врач в другой организации получает сведения, которые можно использовать в текущем лечении, если у него есть соответствующие права доступа.

Но FHIR не отменяет сложную работу внутри каждой организации. У двух клиник могут отличаться справочники диагнозов, названия подразделений, форматы дат, правила заполнения полей и состав обязательных сведений. Даже если обе системы поддерживают стандарт, их данные не начнут автоматически совпадать.

Не каждому провайдеру нужен собственный FHIR-сервер

Одна из распространённых ошибок — представлять интеграцию так, будто каждая медицинская организация обязана самостоятельно развернуть полноценный FHIR-сервер и поддерживать его без участия региональной инфраструктуры. Это не единственный вариант.

Возможны разные архитектуры:

• региональный шлюз принимает данные из нескольких локальных МИС и приводит их к единому формату;
• адаптер переводит сообщения старой системы в структуру FHIR;
• централизованный сервис выполняет маршрутизацию запросов и контролирует права доступа;
• медицинская организация подключается к уже существующей платформе через согласованный интерфейс, не создавая всю инфраструктуру с нуля.

Для небольших учреждений такая модель может быть единственно реалистичной. Она снижает технический порог входа, хотя не устраняет проблемы качества данных и ответственности за их актуальность.

Поэтому сам факт использования FHIR ещё не означает, что обмен будет полным, быстрым и двусторонним. Стандарт создаёт технический язык, но качество разговора зависит от того, какие данные в этот язык перевели и насколько точно их заполнили.

Показатель 96% цифровизации Тюменской области также нельзя автоматически трактовать как доказательство полной FHIR-интеграции всех медицинских организаций или синхронизации электронной медкарты в реальном времени. Это показатель цифровой зрелости региона в рамках соответствующей методики, а не отдельный аудит каждой интеграции и каждого пользовательского сценария.

Рейтинги зрелости как инструмент контроля качества медуслуг

Рейтинг полезен там, где его используют для управленческих решений. Он показывает, какие субъекты движутся быстрее, где есть отставание и насколько изменилась позиция региона за год. Иркутская область с её подъёмом на 38 позиций — наглядный пример заметной положительной динамики.

Но рейтинг цифровой зрелости измеряет прежде всего готовность и охват инфраструктуры. Он не отвечает на все вопросы, которые возникают у пациента:

• видит ли он полный набор документов после обращения;
• передаются ли сведения между государственными и иными подключёнными организациями;
• может ли врач найти историю лечения без повторного сбора бумажных справок;
• работает ли запись не только в областном центре, но и в небольшом населённом пункте;
• понимает ли пользователь, где искать электронную медкарту и как управлять доступом к ней.

Это не недостаток самой метрики. Нельзя одним показателем описать и техническое подключение, и удобство интерфейса, и клиническую полезность данных. Проблема начинается тогда, когда рейтинг воспринимают как готовый ответ на вопрос о качестве цифровых медуслуг.

Как отличить подключение от работающего сервиса

Для пациента цифровая система становится рабочей не в момент, когда учреждение включили в реестр, а когда конкретный процесс проходит без лишних ручных звеньев. Например, электронная запись должна не просто открывать форму, а показывать актуальное расписание. Электронная медкарта должна содержать не только факт визита, но и документы, которые действительно нужны при следующем обращении.

Полезно разделять несколько результатов цифровизации:

1. Данные созданы. Врач или лаборатория внесли сведения в информационную систему.

2. Данные сохранены в стандартизированном виде. Их можно обработать и связать с другими записями.

3. Данные переданы. Сведения дошли до регионального или федерального сервиса.

4. Данные доступны по правам. Другой врач или сам пациент может получить их законным способом.

5. Данные применены. Информация повлияла на назначение, диагностику или организацию следующего обращения.

Отчётность может фиксировать первые два пункта, тогда как реальная ценность для пациента начинается с третьего и четвёртого. А клинический эффект проявляется только на пятом.

В мае 2026 года в Государственной Думе предложили создать единую медицинскую систему для обмена данными между регионами. В таком подходе есть практический смысл: человек, переезжающий или временно обращающийся за помощью в другой субъект, не должен каждый раз восстанавливать медицинскую историю с нуля.

Однако предложение и запущенный проект — разные статусы. Технически федеративная архитектура возможна: региональные системы могут сохранять собственные контуры, а централизованный узел — маршрутизировать запросы между ними. Но для этого нужны не только интерфейсы обмена. Потребуются единые правила идентификации пациента, разграничения доступа, исправления ошибок и ведения журналов обращений к данным.

Рейтинг показывает, насколько система построена. Качество медуслуги начинается там, где эта система помогает врачу принять решение, а пациенту — не повторять один и тот же путь.

Барьер информированности: что на самом деле показал опрос на Дальнем Востоке

Опрос проводился среди 190 респондентов на Дальнем Востоке в 2023 — первой половине 2024 года. По его результатам, 76% участников не знали о создании единого цифрового контура здравоохранения. Ещё один показатель: 27% опрошенных пользовались личным кабинетом «Моё здоровье» для записи к врачу.

Эти данные важны как сигнал, но их нельзя превращать в статистику для всего населения Дальнего Востока или России. Выборка небольшая, поэтому результат нельзя корректно пересказывать как «76% жителей региона» или «76% населения не знают о существовании контура». Тем более вопрос касался информированности о создании контура, а не обязательно знания о том, что цифровые медицинские сервисы уже существуют.

Нельзя также говорить о 76% домохозяйств: исследование проводилось среди респондентов, а не среди домохозяйств. Это разные единицы наблюдения. Один участник опроса не может автоматически представлять всех членов семьи, тем более весь населённый пункт или федеральный округ.

Корректная формулировка звучит менее эффектно, зато честнее: среди 190 опрошенных жителей Дальнего Востока большинство не знали о создании единого цифрового контура. Результат показывает проблему коммуникации, но не позволяет оценить её точный масштаб среди всего населения.

Почему наличие сервиса не означает его использование

Даже подключённая система может оставаться невидимой для пациента. Медучреждение внедряет электронную запись, но продолжает принимать посетителей через регистратуру. Врач формирует электронный документ, но не объясняет, где его найти. На сайте региона есть ссылка на личный кабинет, однако она спрятана среди других сервисов и не сопровождается понятной инструкцией.

Для пользователя цифровой маршрут должен быть объяснён в момент, когда он особенно нужен. После приёма человеку важно понимать:

• какие документы появились в электронной системе;
• где их искать;
• когда они станут доступны;
• кто может их видеть;
• что делать, если сведения не отображаются или содержат ошибку.

Без этого цифровизация остаётся внутренним проектом учреждения. Система работает для отчёта и сотрудников, но не становится частью повседневного поведения пациента.

Целевой показатель в 38 млн пользователей личного кабинета «Моё здоровье» к концу 2024 года показывает масштаб ожиданий государства. При этом отсутствие подтверждённых итоговых данных и невысокая доля пользователей в упомянутом опросе не позволяют делать вывод, достигнута ли цель. Здесь особенно важно не подменять показатель регистрации реальным использованием: человек мог однажды открыть сервис, но не пользоваться им для доступа к медицинской информации.

Частные клиники: не «добровольно или обязательно», а по статусу и виду деятельности

Фраза «частные клиники подключаются добровольно» слишком грубо описывает правовую и организационную картину. Обязательность участия зависит от статуса медицинской организации, вида деятельности, конкретных требований законодательства и того, с какими государственными информационными системами она должна взаимодействовать.

Для одних частных организаций участие в отдельных процессах может быть связано с обязательными требованиями. Для других объём и порядок передачи данных будут зависеть от лицензируемой деятельности, работы в системе ОМС, использования электронных рецептов, направлений и других регулируемых процедур. Поэтому нельзя одинаково описывать все коммерческие клиники как полностью свободные от подключения или, наоборот, как подключённые к единому контуру в полном объёме.

Статус конкретной клиники и факт её интеграции нужно проверять отдельно. Наличие популярного бренда, большого числа филиалов или мобильного приложения само по себе ничего не доказывает. В открытой коммуникации медорганизации может говорить о собственной электронной карте, но это не означает автоматического обмена с государственным контуром.

Для пациента важны более прикладные вопросы:

• передаются ли сведения об обращении в государственную систему;
• какие документы доступны через федеральные или региональные сервисы;
• можно ли получить электронное заключение и в каком формате;
• видит ли врач другой организации результаты обследований;
• как исправляются ошибки в переданных данных.

Не следует без подтверждения относить конкретные частные сети к числу интегрированных с ЕГИСЗ. Тем более нельзя включать в перечень человеческих медицинских организаций ветеринарную компанию: это разные отраслевые контуры, требования и типы данных.

Почему частный сектор остаётся сложным участком

Даже когда у организации есть обязанность участвовать в определённом информационном процессе, качество интеграции может различаться. Причины вполне практические:

• в клинике используется устаревшая МИС, которую трудно адаптировать к новым интерфейсам;
• локальные справочники не совпадают с региональными;
• часть документов хранится как скан или свободный текст;
• у организации нет отдельной команды, отвечающей за обмен и контроль ошибок;
• сотрудники не всегда понимают, какие сведения должны быть переданы и в какие сроки.

Интеграция — это не одноразовое подключение. После запуска нужно следить за доступностью сервисов, корректностью идентификации пациента, полнотой выгрузки, правами доступа и тем, как система ведёт себя при сбое. Для клиники с небольшим штатом это может оказаться ощутимой операционной нагрузкой.

В результате медицинская история пациента действительно способна оставаться фрагментарной. Но объяснять это только нежеланием частного бизнеса «делиться данными» некорректно. На результат влияют нормативный статус организации, техническая готовность, требования к конкретному виду деятельности и правила обмена.

Что реально работает, а что пока остаётся на уровне намерений

Сравнивать цифровизацию удобнее не по обещаниям, а по отдельным пользовательским сценариям. Один и тот же регион может хорошо решить запись к врачу и значительно хуже — обмен результатами диагностики.

Такая проверка помогает не путать наличие функции с её универсальной доступностью. Сервис может работать в областном центре и быть недоступным в конкретной районной организации. Электронная медкарта может отображать визит, но не содержать приложенных результатов. Результат может быть загружен, но открываться только сотрудникам учреждения.

Отдельный вопрос — синхронизация. В публичных описаниях иногда используют выражения вроде «данные доступны в реальном времени», хотя фактически между созданием документа и его отображением может быть технологическая задержка, зависящая от маршрута передачи и проверки. Без отдельного подтверждения нельзя распространять такую характеристику на весь регион или все виды медицинских записей.

Перспективы единой медицинской системы: от локальных баз к федеральному обмену данными

Федеральная система обмена не обязана выглядеть как одна гигантская база, в которой физически хранится вся медицинская история каждого человека. Более реалистична федеративная модель: региональные контуры сохраняют собственные системы, а центральная инфраструктура помогает найти нужные сведения, проверить полномочия запроса и передать разрешённую информацию.

Такая архитектура может быть удобнее с точки зрения масштабирования и управления. Регион не обязан полностью отказываться от уже работающих решений. Но цена такой гибкости — сложные правила совместимости. Системы должны одинаково понимать, кто такой пациент, какое учреждение создало документ, к какому обращению он относится и какие сведения можно показать конкретному пользователю.

Для единого обмена потребуются:

• устойчивый механизм идентификации пациента во всех участвующих системах;
• согласованные справочники и форматы медицинских данных;
• понятное разграничение доступа между пациентом, лечащим врачом, другой медицинской организацией и техническим оператором;
• процедуры исправления ошибочных или дублирующихся записей;
• журналирование обращений к медицинской информации;
• готовность регионов и учреждений поддерживать интеграцию не только на этапе запуска, но и в ежедневной работе.

FHIR может быть технологической основой такого взаимодействия, но не решает нормативные и организационные вопросы. Он не определяет, кто имеет право посмотреть конкретный документ, кто отвечает за ошибку в диагнозе и как пациент оспаривает некорректную запись. Эти правила должны быть установлены отдельно.

Предложение о создании единой медицинской системы, озвученное в мае 2026 года, пока следует считать инициативой, а не запущенным федеральным проектом. Выделение средств на информатизацию регионов не означает автоматического запуска межрегионального шлюза. Для этого нужна отдельная архитектура, дорожная карта, порядок финансирования и публичные критерии готовности.

Наиболее вероятный путь — постепенное расширение обмена. Сначала синхронизируются ограниченные наборы данных и типовые сценарии, затем подключаются новые учреждения и виды документов. Такой процесс менее заметен, чем обещание «единой системы», зато позволяет тестировать ошибки на каждом уровне. В медицине это особенно важно: неправильная или неполная передача информации может повлиять не только на удобство, но и на решение врача.

Вердикт

Единый цифровой контур здравоохранения в России уже существует как совокупность региональных и ведомственных компонентов, но пока не выглядит единой бесшовной системой для любого пациента. Между регионами сохраняется разница в зрелости, между организациями — разница в технической готовности, а между инфраструктурой и реальным использованием — разрыв в информированности.

Тюменские 96% показывают высокий уровень цифровизации по принятой методике. Подъём Иркутской области на 38 позиций показывает, что положение региона может быстро меняться. Но ни один из этих показателей сам по себе не подтверждает полную FHIR-интеграцию всех медицинских организаций, мгновенную синхронизацию данных или одинаковый пользовательский опыт во всех населённых пунктах.

Опрос на Дальнем Востоке тоже нужно читать аккуратно: 76% — доля среди 190 респондентов, которые не знали о создании контура. Это не доля всего населения, не показатель домохозяйств и не доказательство того, что люди вообще не слышали о цифровых медицинских сервисах. Но сигнал от этого не становится менее важным: инфраструктура без понятной коммуникации не превращается в востребованную услугу.

С частными клиниками ситуация определяется не простой формулой «подключение добровольное». Нужно учитывать статус организации, вид деятельности и конкретные требования к обмену данными. А интеграцию конкретной сети нельзя подтверждать только по её известности на рынке.

Для пациента практический вывод довольно приземлённый. Электронная медкарта может содержать только часть истории. Данные из другой клиники могут не отображаться. Возможность межрегионального обмена может быть заявлена, но не работать в нужном сценарии. Поэтому при обращении стоит уточнять, какие сведения переданы, где их искать и кто отвечает за исправление ошибки.

Федеральный контур имеет смысл строить именно как работающий маршрут данных, а не как красивую надстройку над рейтингами. Пока же цифровизация здравоохранения РФ остаётся неоднородной: в одних местах это полноценная часть медицинского процесса, в других — набор локальных сервисов, которые ещё предстоит связать между собой.